Кир только кивал в ответ, в глазах застыл ужас, губы побелели. Гром рывком прижал его лохматую голову к груди и глухо добавил:

— Не подведи, сынок, соберись. Ты должен жить…

Полторы минуты растянулись, как показалось стрелку, на полтора часа. Он давил, толкал, пинал упругий бок лодки и считал, считал выстрелы. На десятом лодка дрогнула, на тринадцатом — поползла по каткам, на двадцатом нос зарылся в вязкую зеленоватую воду, на двадцать девятом Гром стоял уже по колено в воде. Он обернулся на тридцатом выстреле и увидел, что мальчик, выпрямляясь, пятится от камня. А еще стрелок увидел мута, стоявшего левее, у развалин, и державшего в лапах — или руках? — что-то тускло блестевшее на солнце.

Рефлексы не подвели и на этот раз: стрела с прощальным свистом ушла в цель, и в тот же миг грянул выстрел.

Тридцать первый…

* * *

«… Стэн!.. О, Господи! Эта дрянь сожгла его! Мгновенно!.. За что?!.. Вот он, впереди — просто сгусток тумана. Чего ты боишься? Погибнуть?.. Он же первый напал! Значит — самооборона?.. Ракеты или… Конечно, только второе: тогда наверняка. Выбора нет. Или — или!..»

* * *

Он очнулся от соленых брызг, попадавших на лицо, и поскрипывания уключин. Боль унялась и теперь вяло пульсировала где-то в глубине плеча. Рука совсем онемела, по телу разлилась свинцовая тяжесть, мысли пьяно шатались по извилинам, наступая друг другу на пятки.

Гром понял, что умирает и ощутил прилив бессильной злости. Собственно, злиться можно было только на себя, но и это уже не имело смысла. «Смысл» сидел сейчас где-то впереди, за головой, пыхтел и работал веслами.

«К черту!… Зачем все?.. Кровь не остановить, заражение неизбежно, воды пресной нет. Почти нет… — он потрогал фляжку у пояса. — Ничего, паренек крепкий — доплывет. Надо только облегчить ему лодку…»