Демон, дежуривший у вертела с Геросом, вопросительно смотрел на свою жертву.

— Ты не находишь все это несколько однообразным?

— Если угодно, можем сменить пытку.

— Ты не понимаешь сути, — сказал демон.

— Возможно, — задумчиво произнес Герое, глядя на вилы.

Как выяснилось, он был приговорен не только к качелям огня и сладострастия. У чертей нашлись для него пытки посерьезнее. Начались они, как ни странно, лишь когда он сам подумал, что их недостает. В чем тут дело? В голосе совести? Еще удивительнее, что самые жестокие истязания почти не доставляли ему страданий. Взять хотя бы эту. Его заживо жарили на вертеле, непрестанно поворачивая с помощью острых вил, но было нелегко все время испытывать боль. Он то и дело отвлекался. Стоит о чем-нибудь подумать, и перестаешь корчиться. Забываешь, каково на вкус страдание. И ведь не скажешь, что демоны работают спустя рукава. Вертеться над огнем — мука мученическая. И все же…

— Извини, если я недостаточно внимателен, — сказал Герое. — Уверяю, твоей вины в этом нет.

— Может, тут есть твоя вина? — спросил демон.

— Несомненно.

— Может, ты просто не на своем месте? Вращение вертела прекратилось, потускнели угли.

— А где оно, мое место? Ума не приложу.

— А ты попробуй, — посоветовал демон.

Герое нахмурился — мыслимое ли дело, чтобы слуга ада любезничал с грешником?

Спали оковы, Герое сел и осмотрелся. Ад выглядел на удивление безжизненным, тусклым, как будто остывал, и это было поистине страшно. Над холодными серыми обсидиановыми скалами вяло вились жгуты дыма, в точности как над чем-то земным, вроде горелой выпечки. Больше — никакого движения. Герое повернулся к общительному черту, но и тот исчез. Потухли адские огни, грешник остался в одиночестве. Ни друга, способного посочувствовать и поддержать, ни врага, достойного твоего вызова, ни публики, перед которой можно блеснуть красотой, манерами и остроумием.