В середине октября начальник контрразведки Ленфронта вызвал к себе капитана Лозина

— Нитка продолжает молчать? — спросил он, поглаживая сильными короткими пальцами седые виски.

— Нитка молчит, товарищ старший майор. Хочется думать, что дело в передатчике.

Старший майор бросил на Лозина недовольный взгляд.

— Из всех вариантов нам полагается выбирать наихудший, товарищ капитан. Неисправность передатчика — полбеды. А если провал? Об этом вы думали?

— Конечно. И даже запросил сиверских партизан: приказал узнать о судьбе Нитки и сообщить нам.

— Хорошо. Но о Сиверской мы должны знать как можно больше. Вы помните последнее сообщение Нитки?

— О типографии?

— Да. Для чего им на Сиверской типография? Ясно для чего. Будут печатать фальшивые бланки и документы наших воинских подразделений, гражданских учреждений. Это облегчит им заброску шпионов и диверсантов в воинские части и в Ленинград.

— Надо внедрить туда своего человека.

— К этому я и веду весь разговор. Что бы ни было с Ниткой, всё равно на Сиверскую надо внедрить своего человека. Срочно продумайте план операции. Жду вас с докладом через три дня…

Несвицкого привезли в Кезево с завязанными глазами. Это была излишняя предосторожность: экскурсовод дворцов-музеев в Пушкине, он великолепно знал все царские резиденции — Павловск, Ораниенбаум, Петергоф, Гатчину, но в посёлке Кезеве близ Сиверской он никогда не бывал.