Он вдруг принялся мотать головой и мотал ею довольно долго. Потом поднял на меня глаза, и я оторопел. Гриша Прахов плакал.

- Минька!.. - сказал он. - Я особо опасный преступник…

Я чуть не пролил коктейль себе на брюки.

- Что?

- Особо опасный преступник… - повторил Гриша.

Я оглянулся. Нет, слава богу, никто вроде не услышал.

- Погоди-погоди… - У меня даже голос сел. - То есть как - особо опасный? Ты что же… сбежал откуда?

- Сбежал… - подтвердил Гриша, утираясь своим антисанитарным рукавом.

Я посмотрел на его пиджак, на тесемочный бантик под горлом и вдруг понял, что Гриша не притворяется.

- А паспорт? Как же тебя на работу приняли без паспорта? Или он у тебя… поддельный?

- Паспорт у меня настоящий, - с болью в голосе сказал Гриша. - Только он не мой. Я его украл.

Нервы мои не выдержали, и, выхватив из коктейля соломинку, я залпом осушил свой стакан.

- А ну вставай! - приказал я. - Вставай, пошли отсюда!

И, испепеляемые взглядом Тамары, мы покинули помещение. Завел я Гришу в какой-то двор, посадил на скамеечку.

- А теперь рассказывай, - говорю. - Все рассказывай. Что ты там натворил?

Плакать Гриша перестал, но, видно, истерика в «Витязе» отняла у него последние силы. Он сидел передо мной на скамеечке, опустив плечи, и горестно поклевывал своим орлиным носом.

- Закон нарушил… - вяло отозвался он.

- «Свистка не слушала, закон нарушила…» - процедил я. - Ну а какой именно закон?

- Закон? - бессмысленно повторил Гриша. - Закон…

- Да, закон!

- Это очень страшный закон… - сообщил Гриша.

- Как дам сейчас в торец! - еле сдерживаясь, пообещал я. - Мигом в себя придешь!

Гриша поднял на меня медленно проясняющиеся глаза. Голову он держал нетвердо.