— Здравствуй, Ветеор! — сказал Люстиков, входя в маленькую Лешкину комнату; общепринятое между друзьями сокращение «Ветеор» означало — «великий теоретик».

— Здорово, ползучий эмпирик! — покровительственно отозвался Крушанин.

Он сидел за пустым письменным столом, обремененным только листом бумаги и, вертя в руке карандаш, пристально смотрел на стену, где, то и дело меняя направление, ползала муха.

— Наблюдаешь многообразие живой природы?! — сказал Люстиков.

— Ага, — не улыбаясь кивнул Крушанин. — Хорошо бы сосчитать…

— У меня задачка позабористее… — Люстиков сел рядом и описал то, что происходило во время опытов с щукой. — Неужели все так просто устроено? закончил он.

Лицо Крушанина сохраняло выражение отстраненности, но рука его время от времени заносила на листок цифры и строки интегралов.

— Интересно сосчитать, — проронил Крушанин, когда Люстиков замолк.

— Считай, Ветеор…

Крушанин углубился в работу. Минут через двадцать он сказал:

— Твоя мыслеснимательная телега меряет только жалкие скаляры, ну, векторы, самое большее. Сложные психические процессы, выраженные в тензорах, не записываются… А к мухе ты напрасно так относишься. Тут проглядывает интереснейший вариант классической задачи «Прогулка пьяницы» в рамках закона случайны блужданий.

— Кто тебе дороже: друг или муха? — спросил Люстиков.

— Что еще?.. Кажется, ясно, — сказал Крушанин и перестал выводить формулы.

— Мне нужен не приговор, а направление поисков

— Это уж не мое дело, это эмпирика, — усмехнулся Крушанин. — Впрочем, изволь: переделай свою телегу поставь ее на рельсы, швырни в электронно-космический век.

— Не подойдет… На это ушло бы лет десять.

— Тогда… Не знаю… Тогда попробуй другой объект: с богатой разнонаправленной психической деятельностью и без одной резко доминирующей элементарной эмоции.