Когда потом, уже в самый разгар мятежа, Михайлов смотрел запись казни Юркевича - ему неожиданно стало жалко генерала и страшно за себя. Вот генерал щурясь выходит из фургона и по булыжникам Красной площади идет на Лобное место, украшенное по случаю торжества виселицами. Ему тогда подумалось, что эта вот нарочитая театральность и опереточная пафосность сближала павший режим Юркевича и новую пироговскую власть.
На фоне Кремля и Василия Блаженного, казавшихся декорацией для мрачноватого спектакля («Хованщина какая-то! Утро стрелецкой казни!», - мрачно прокомментировал эту картинку начальник Михайлова, полковник Жихов) и опереточный мундир со следами сорванных погон и орденов уже не казался таким смешным, более того - показался даже и трагичным.
Лицо у генерала было опавшим, мёртвым… На ногах какие-то нелепые стоптанные тапки с помпонами. Сзади вели экс-премьера Розенгольца и бывшего министра полиции Денисенко. Виселица, приговор, площадь выдыхает… Юркевич всё время вёл себя тихо, даже отстранённо. И повис на верёвке сразу, почти не дёргаясь. А вот Розенгольц плакал и о чем-то умолял конвой, палачей и стоявшего рядом Денисенко. Его буквально вдели в петлю и, уже повиснув, он так отчаянно и жалко дёргался, что и без того тошнотворное зрелище стало просто непереносимым. Денисенко был зол и, похоже, обещал окружающим возмездие в разнообразных и изощрённых формах. На записи было видно, как он плюнул в лицо суетившемуся рядом попу, и, по утверждению некоего анонимного очевидца, последними его словами было: «Скоро американцы натянут вам глаза на жопу!».