- Просто думаю вслух, - ответил Мартинсен.

- Думаешь? - усмехнулся Эллам. - Если мы начали разговаривать с киборгами, то наши дела как нельзя хуже.

- Я так же охотно говорю с Чарльзами, как и с человеком, подсевшим на транквилизаторах, - парировал Мартинсен.

Эллам уставился на него, а затем рассмеялся.

- Хочешь услышать шутку в жанре черного юмора? Два последних оставшихся в живых человека заперты вместе, и что из этого вышло? У них развилась клаустрофобия.

Он смеялся и смеялся, но потом, словно сообразив, что это уже похоже на истерику, резко перестал, тихо вымолвив:

- Прости, Март!

- О, забудь! Но забудь и о том, что нас осталось только двое. Сможешь? Никакой чумы, даже этой, которая всех забрала. Всегда кто-то остается в живых.

- Конечно! Кто-то всегда остается в живых, - повторил Эллам. - Все могут заразиться, но через некоторое время выясняется, что кто-то да и выживает. Но люди, как и мир, погибли. И мы погибли.

- Нелепость, - неуверенно сказал Мартинсен.

Он упрямо продолжал осматривать Чарльзов, записывая их реакции на специфическую среду. Эллам, сдерживая слезы, все же стал помогать ему, он включил биоаппаратуру и замерял воздействия на пластические ткани киборгов. Эллам специализировался на функциональной неорганике. В этом он хорошо разбирался и был щепетилен. Все больше кораблей, все больше ракет возвращались домой из безбрежной бесконечности, занимая свои места. Сейчас уже все, кроме пяти из восемнадцати Чарльзов, находились в лаборатории.

- Шестому Чарли повезло, - сказал Эллам через некоторое время, просмотрев полученную информацию. - Там, у Проксимы, он обнаружил мир, приспособленный для нас. Если, конечно, найдутся живые люди, которые смогут туда отправиться.

Мартинсен не ответил, а еще больше углубился в работу. Потом со словами: "А какой в этом смысл?" - Эллам спокойно встал и вышел из лаборатории.