Артур услышал, как я вошел, и обернулся. Вид у него был какой-то особенный: возвышенный и легкий, словно ветры минувшего дня продули его насквозь и оставили невесомым. Лицо побледнело и осунулось от усталости, но глаза горели и были полны жизни. Не прошло и суток, а его уже зримо окружала тайна, которая, словно мантия, одевает королей. Она была во всем: в гордом взгляде, в повороте головы. Никогда уже больше не сможет "Эмрис" прятаться в тени. Я только лишний раз подивился, как нам удалось уберечь его в безвестности все эти годы среди тех, над кем он так явно возвышался.

- Я тебе нужен? - спросил я.

- Ты был нужен мне весь день. Разве ты не обещал находиться рядом все это время, что я возился с восшествием на престол и вылупился наконец в короли? Где ты пропадал?

- Неподалеку, если и не рядом. Я пробыл в святилище - в часовне - почти дотемна. Мне казалось, ты должен быть занят.

Он коротко рассмеялся.

- Занят, говоришь? У меня было такое чувство, будто меня живьем съедают, или будто я рождаюсь на свет, и роды не из легких. Я сказал, что я "вылупился". Жить, жить и вдруг оказаться принцем - дело нелегкое, но и принц отличается от короля, как яйцо от свежевылупившегоея птенца.

- По крайней мере, будем надеяться, что вылупился орленок.

- Время покажет. И в этом как раз вся трудность. Времени в запасе нет нисколько. Только что был ты никто, неизвестно чей незаконный отпрыск, который рад случаю хотя бы издали взглянуть на поле боя и, может быть, мельком увидеть самого короля; а в следующую минуту, не успев перевести дух в качестве принца и наследника, ты уже сам угодил на верховный престол, да еще с такой помпой, что никому до тебя и не снилась. Мне все чудится, будто я стоял коленопреклоненный у подножия трона, а меня закинули вверх пинком в зад.