А получасом раньше пьяный паренек, заливавший бак своего мотоцикла на той самой бензоколонке, куда забросило Руслана воздушным вихрем, выронил из вялых губ горящую сигарету в бензиновую лужицу под ногами, и взрыв был таким мощным, что в окрестных домах вылетели стекла...

Если бы Руслану сразу стали известны эти факты, он бы, возможно, уже тогда призадумался о том, что кто-то нещадно лупит по нему из тяжелого орудия, промахиваясь лишь на считанные минуты и попадая либо туда, где он только что был, либо туда, где он вскоре мог оказаться. Возможно, задумался бы он и о том, что эти промахи не могут быть случайными и что есть - должен быть, не может не быть! - кто-то, кому он обязан жизнью.

Впрочем, ОНИ, вероятно, и не собирались его убивать. Во всяком случае, не теперь. Он нужен был им совсем для другого дела. Скорее всего, они просто хотели запугать его, лишить воли, чтобы потом взять голыми руками. И, надо признаться, им это вполне удалось. Еще никогда Руслан не чувствовал себя таким растерянным и напуганным.

Потом он никак не мог вспомнить, каким образом добрался до музея. Пошатываясь, как пьяный, он поднялся по высокой лестнице наверх, и (позже он вспоминал об этом со смехом) его ужасно забавляло, что он никак не мог преодолеть последней ступеньки, - ее металлическая скоба, предохраняющая бетонные края от отбивания, постоянно цепляла его за конец кроссовки, и, чтобы не потерять равновесия, ему приходилось каждый раз ставить ногу обратно. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он хотел - и не решался сделать последний шаг. Наконец, он плюнул на равновесие и проделал оставшееся до дверей расстояние на четвереньках.