– Выгнал…

– И что теперь делать думаешь?

– Будто есть варианты. – Во рту скопилась слюна, и я не сплюнул на пол единственно ради того, чтобы не уподобляться Жориным друзьям. – После сессии на пересдачу. Комиссии на кафедре. Сам-то в отпуск свинтит.

– Да, комиссии – это хреново. – Панченко поглядел на меня с неожиданным участием. – Комиссии стопудово не сдашь, учи – не учи. Ты разве про Гущина не в курсе?

– А про что надо быть в курсе?

Завкафедрой теоретической механики Павла Ильича Гущина я видел всего раза два-три. Ничего он у нас не вел, на работу приходил редко. Было дедуле глубоко за восемьдесят, и песок из него сыпался прямо как в песочных часах. Осталось всего-то на пять минут.

– А про то, что сдать ему вообще невозможно. По нулям, – с готовностью сообщил Жора. – Он же сорок лет назад учебник по теормеху написал и, кроме учебника своего, ничего не знает и знать не хочет. Все определения, теоремы – только по своему учебнику спрашивает. А мы ж совсем по другой программе учимся. Но ему это до фонаря – ответишь правильно, а он скажет: «В учебнике не так». И все, пролетел. Его ж стараются не пускать ни на госы, ни на защиты дипломов, знают, что мозгами застрял в эпохе недоразвитого социализма. Только вот понимаешь, какая тема – пересдавать придется именно ему. Там у них график отпусков такой, что все разбегутся после двадцать восьмого, он один остается, ну, еще ассистентов парочка, но они не в счет.

– Круто, – только и нашелся я. – Вот же попал…

– А ты что же, Дрюня, – прищурился Жора, – к Фролову подхода не знаешь?

– Ты о чем?

– Да вот об том. – Панченко выразительно потер похожие на переваренные сосиски пальцы. – Ты что, типа честно сдавать пошел?

– Так я ж вроде как выучил.

– Чувак, да ему же все отстегнули по-тихому. – Жора облизнул бледные узкие губы. – По тарифу. Больше с народом общайся, вот и будешь в курсах.

– Блин… И какой же тариф?