Еще один в заляпанной винными пятнами короткой греческой тунике стоял на пустой винной бочке и воздавал хвалу богу виноделия Дионису.

— Кровь Вакха — вот, друзья мои, достойнейший из земных напитков, — пузатый коротышка с лицом желто-лимонного цвета в совершеннейшем восторге озирался вокруг.

Но народ шнырял мимо, не обращая внимания на явно нетрезвого с утра оратора. Лишь кот, сочувственно засмотревшись на пьянчужку, задрал усатую морду и громко чихнул, отчего речистый поклонник Бахуса сверзился с бочки и застыл на земле в сидячем положении, разведя руки в пьянственном недоумении.

— Да, их здесь, как собак нерезаных, — с досадой прохрипел, удрученный обилием ораторствующих повсюду личностей, Азазелло.

И он был прав. Древняя Иудея славилась своими пророками и проповедниками. Эллинисты, назореи, галаты, прозелиты, ессеи, фарисеи, саддукеи, книжники и другие еврейские общины и секты посылали своих эмиссаров повсюду и стремились обратить иноверцев в свою веру, агитируя за свои обычаи и традиции и считая только себя правоверными иудеями.

Ежегодно десятка полтора таких миссионеров побивались камнями за кощунство на чужой земле. Но многие пророки, такие как Иоиль, Исаия, Иеремия, Даниил, Иоанн Креститель и другие, прославились и вошли в историю.

Встреченные же проповедники явно не тянули на роль творцов истории и основателей религии.

— Пойди туда — не знаю, куда. Найди того — не знаю, кого, — на всякий случай проворчал неслышно кот, вновь блеснув знанием славянского фольклора и снова извратив текст.

Фагот склонился к Азазелло и что-то прошептал ему в ухо. Тот кивнул утвердительно и пошел вдоль зеленных рядов. Фагот, ведя кота на цепочке, следовал поодаль. Лавки зеленщиков пестрели разнообразием овощей, трав и диковинных приправ. Одни из них были покрыты козьими шкурами, другие — свежесрезанными пальмовыми ветвями, над третьими были натянуты тенты из грубой материи.