Протоколы допросов многочисленных потерпевших и свидетелей пестрели невероятными фактами. Их показания сквозили мистикой, массовым одурманиванием и шарлатанством. Все потерпевшие и некоторые свидетели требовали помещения их в специальную бронированную камеру. И постоянно путались в своих показаниях, городя откровенную чушь и небывальщину. Но, ладно бы, просто показания, которые можно было списать на гипноз или больное воображение — преступники оставили ощутимые материальные следы.

Капитан задумался и неожиданно пришел к весьма парадоксальному выводу, — а, ведь эта банда пыталась совратить с пути истинного наших советских людей, вводя их в искушение заграничным ширпотребом и даровыми деньгами. Этот самый Воланд, своими, неподдающимися систематизации, действиями стремился доказать, что зло лишь спит в людях, но стоит его разбудить и…

На столе зазвонил внутренний телефон.

— Капитан Аскерко слушает, — следователь взял черную эбонитовую телефонную трубку.

— Постановление готово?

— Так точно, товарищ майор.

— Давай без официальностей. Вот что, Александр Козьмич, подготовь проект развернутой справки по данному делу, за подписью товарища Ягоды. И принеси мне, помаракуем вместе, как правильно и пограмотней изложить всю эту чушь.

— За подписью самого наркома?

— Да.

— На чье имя адресовать справку, Константин Агеевич?

— Ни на чье. Просто справка и все. Говорят, будут докладывать в самые верхи. Якобы, даже, Самому.

— В какой срок?

— Максимум — завтра к вечеру. Чуть не забыл, приложишь к справке копию своего постановления.

— Понял, Константин Агеевич.