Отпустив кинувшегося исполнять приказание толстяка, пользуясь, что к нему приковано все внимание, Фагот обратил свою речь ко всем обитателям питейного заведения.

— Братья мои! — пылко начал он, — я хочу угостить вас всех прекрасным вином во имя пророка нашего Иисуса и восславить его добрые деяния…

Зал одобрительно загудел.

Хозяин харчевни, подтверждая сказанное, уже разносил по столам кувшины и кружки с вином, в душе ужасаясь опустошениям, которые сегодня претерпит его погреб. Прожженный мошенник, он удивлялся своим действиям по даровой раздаче напитков Бахуса, но поделать почему-то ничего не мог. Ноги сами несли его в погреб, а руки проворно разливали искрящуюся жидкость из огромных потемневших бочек.

Зал заметно повеселел. Лишь пригорюнившийся солнцепоклонник косил недобрым глазом.

— Слава Иисусу из Назарета и его великим деяниям, — гнусаво проорал Азазелло, размахивая кувшином, и несколько голосов нестройно поддержали его.

Фагот поймал за фартук проносившегося мимо хозяина с несчастной физиономией и доверительно сообщил ему на ухо, — несчастья и беды переноси с кротостью, брат мой, раз ты по глупости получил их и не смог от них отвертеться.

Толстяк похорошел лицом и с удвоенной энергией принялся обносить вином все столы.

Но эффект от бесплатной выпивки оказался противоположным.

Первыми начали задираться к Фаготу подвыпившие моряки. Колючие словечки, обильно сдобренные солеными морскими выражениями, были явно оскорбительны, как для самого угощавшего всех даровым хмельным напитком, так и для восславляемого им Иисуса. Фагота презрительно сравнили с недоделанным бушпритом, а его, возмущенно раскрывшийся на это, рот — с клюзом, в который оный бушприт надо и вставить. В харчевне явно запахло хорошей дракой.