— И днем и ночью кот мученый, все ходит на цепи бегом… — показал он знание славянской классической литературы, значительно перефразировав великого поэта, — может мне еще на все четыре лапы встать?

Приняв позу, которой позавидовал бы балетный умирающий лебедь, Бегемот дурашливо заорал, — позор! Повешусь… — и, выхватив конец цепочки из рук Фагота, норовил забросить его на здоровенный сук над своей головой.

Но Фагот игры не принял.

— Так ведь можно и на костре сгореть, — укорил он спутника своим козлиным тенорком, — если местные хранители веры примут тебя за оборотня. По-моему, лучше все-таки побыть ученым цирковым котом, нежели корчиться в пламени и поминать своих предков.

— В обычаях здешнего народа забивать неугодных или преступников камнями, — ответил кот, и здесь кропотливо изучивший анналы истории, — хотя я предпочел бы костер. Так романтичнее.

— Скажи еще и теплее, — фыркнул Азазелло, намекая на привычку кота, при удобном случае, понежиться на солнышке.

— Значит так, — веско промолвил Фагот, выдирая цепочку из лап кота, — в этой экспедиции старшим мессир назначил меня…

Кот тотчас безропотно подчинился. Дисциплину он уважал, а необходимый шутовской ритуал был уже исполнен.

Беззлобно переругиваясь, броская троица вступила в разноголосье древней иудейской столицы.

Но Иерусалим трудно было чем-то удивить. Город являл собой, смешение языков, пестроту одежд и разнообразие рас. Он многое повидал в своей многовековой и запутанной истории. И многое пережил.

В 70 году очередной мятеж вспыхнул в Иерусалиме и полыхнул, охватив всю провинцию. Римские легионы полностью разрушили город, а место, где стоял Храм божий, было перепахано плугом, так что там не осталось камня на камне. Более миллиона евреев было истреблено, а остальные рассеяны по всей земле. Восстанавливали Иерусалим иноверцы…

На громадного кота посматривали, конечно, с интересом. Но диковинкой он, пожалуй, не был. Кот — существо привычное и земное. Ну, крупная особь и только.