– Давай.

Юрок на первом же повороте свернул резко вправо, на разбитую и растрескавшуюся грунтовку, кое-где прячущую в глубокой колее коварные лужи. Он умело избегает колеи – правильно. Чья-нибудь умная голова завтра утром при обходе окрестностей поинтересуется отпечатками протекторов проезжавших здесь машин. Честь и репутацию своей «жучки» Юрок предпочитает не пачкать лишними подозрениями. Его командир – я то есть – может только одобрить подобную аккуратность.

– Здесь... – Он зло и решительно вдавил тормоз почти до упора. – Дальше рискованно. Движок услышать могут.

Я молча кивнул.

План местности Юрок по памяти нарисовал еще дома. Надо сказать, что план понравился мне множеством мелких подробностей, которые сильно помогают при ориентации. И теперь я оценил предусмотрительность младшего сержанта.

– Нас здесь не видно?

– Нет. Перед домом кирпичная стена – метр девяносто пять, местами до двух. Под стеной бетонный фундамент. Потом, в нашу сторону, дорога вдоль забора – выезд на улицу, дальше кустарник – полоса на десять метров, высота от полуметра до полутора, и тридцать метров леса.

Я протянул руку и достал с заднего сиденья холщовый мешок, с вопросом во взгляде показал содержимое. Мой вопрос понятен любому, кто имеет к оружию страсть. Но Юрок не сразу понял, что это такое. В ту пору, когда он воевал, такие штуки на вооружении не стояли. Только позже их начали испытывать. Там же, в Афгане. Но едва я стал вставлять в гнездо пластиковый лук, он понял.

– Арбалет... Зачем?

Вот ты и прокололся... Прокололся! Плохо, значит, я тебя учил.

– Для собак.

– Каких собак?

Еще один прокол! Очень плохо, отвратительно.

– Обыкновенных. Которые лают...

Вообще-то я не люблю убивать собак. Может, в глубине души уважаю их гораздо больше, чем людей.