На кухне он выпил воды — не столько для того, чтобы утолить иссушающую жажду, сколько чтобы изгнать этот отвратительный медный вкус. Но вода, приятно охладившая небо и язык, прокатилась внутрь жидким огнем, ядро в животе завращалось с бешеной скоростью, и человека стошнило в раковину. Он едва не упал, еле-еле успев ухватиться за край раковины, и несколько секунд стоял, согнувшись, тяжело дыша и опустив голову, и бессмысленно смотрел на раскачивающиеся розовые нити слюны, тянущиеся от подбородка к потрескавшейся эмали, усыпанной пятнышками ржавчины. Было очень больно. Он не знал, что это будет так больно.

Наконец он заставил себя разжать пальцы. Повернулся, цепляясь за стены, вышел из кухни, стукнувшись плечом о дверной косяк, и побрел в комнату. По дороге он все-таки упал и встать уже не смог — ноги дрожали и разъезжались. В животе все горело, и перед глазами мелькало что-то серое, похожее на скопище мыльных пузырей, подбрасываемых ветром. Тогда он пополз, цепляясь за пол скрюченными пальцами. В комнате его рука дрогнула, пальцы сорвались, и он содрал с указательного заусеницу. Крошечная ранка сразу же защипала, и это человека насмешило. Как на фоне той боли он способен чувствовать такую мелочь?!

Он добрался до кровати, оставив за собой след из размазанных темно-красных пятен, привалился к ней спиной и только сейчас осознал, что кровь течет по его подбородку с пугающей интенсивностью. Расстегнул куртку — рубашка, разорванная и обмотанная вокруг талии и удерживаемый ею легкий женский свитерок, когда-то бывший голубым, пропитались темной кровью и набухли. Он развязал узел, скомкал повязку и уронил на пол. Та упала с сочным чавкающим звуком. Человек взглянул на рану. Нож, после того как воткнули, провернули, и рана почти зияла, но все равно казалась очень маленькой. Небольшой «Grand way» с крестом на лезвии. Женщины не носят с собой большие ножи.