Угроза витала в воздухе, она была неуловима, словно запах. Иногда Бо казалось, что он нащупал ее источник, затем след вновь терялся. Юноша повернулся лицом к ветру и вдохнул воздух, надеясь, что ветер поможет определить направление. Не запах, не звук… и все же Бомен что-то ощущал. Он мог почуять страх за милю, мог распознать радость, готовую вылиться в смех, когда чьи-то губы еще только раздвигаются в улыбке. Однако проследить, откуда исходит то или иное ощущение, очень трудно: нелегко разобрать, где эхо чужих чувств, а где – собственные переживания.

Тем временем запах опасности, казалось, исчез. Может быть, все закончилось. А возможно, Бомен просто проголодался. Он решил пойти домой.

Когда остальные члены семьи Хазов вернулись, они нашли Бомена на маленьком балконе – он всматривался в ночь. Печка погасла. Анно Хазу пришлось вновь возвращать ее к жизни.

– Ты дал огню погаснуть, Бо.

– Разве?

Казалось, Бомен удивился. Люди говорили, что Бо – фантазер (а более прямодушные – что он вечно спит на ходу), однако отец понимал сына. Бомен был не более сонным, чем любой из окружающих, и соображал даже быстрее многих. Только его предназначение заключалось в ином.

– Пустая трата времени, как обычно, – сказала Кестрель, входя в комнату. – Единственным, кто сказал что-то ценное, оказался Мампо, а ведь он – просто дурак.

– Никакой он не дурак! – возмущенно откликнулась Пинто, показавшаяся вслед за сестрой.

– Ну да, всем известно, что он – твой любимчик!

Пинто налетела на Кестрель, сжав кулачки и молотя ими сестру. Горячие слезы брызнули из глаз девочки. Защищаясь, Кесс ударила Пинто по носу. Младшая из сестер с рыданием повалилась на пол.

– Кестрель! – резко прикрикнул отец.

– Она первая начала!

Аира Хаз подняла Пинто и стала успокаивать. Из носа девочки капала кровь. Обнаружив это, Пинто втайне обрадовалась и тут же перестала плакать.

– Кровь! Кесс избила меня до крови!