Честно, я почувствовала себя ужасно глупо. Он хотел помочь, а я подумала самое плохое. Хотя, с какой радости Кендалл взялся помогать? Ведь даже если мой поход закончится удачно, Альмарис не вернётся. А я ни разу на неё не похожа, и вряд ли понравлюсь ему, как женщина.

— Нравится злить меня? — сухо поинтересовалась я, скрестив руки на груди.

Он вздохнул, на мгновение прикрыв глаза.

— Послушай, Ники. Сначала, когда я решил поехать вместе со всеми в Нимелию, мной действительно руководило желание посмотреть на ту, из-за кого моя жизнь покатилась к тиррелам, — тихо ответил Дориан, прямо глядя на меня. — Я так считал, исходя из рассказа Сэнди, что ты придумала наш мир. Но знаешь, у меня было много времени подумать, и может, для кого-то моя жизнь и является выдумкой, но для меня она — реальная. И всё, что я делал, всё, что делала Альмарис, всё по-настоящему. И никто не виноват в том, что… — он запнулся, — она выбрала не меня. Мы с ней виделись всего три раза, до момента, как я сбежал, а с Риналом она… она провела гораздо больше времени. И потом, что толку в моей ненависти к тебе, Ники? — Дориан отвернулся. — Ничего не изменится. А жить дальше нужно, я не могу себе позволить грустить и тосковать вечно, я всё-таки король. От моих решений и поступков целая страна зависит.

Я была ошарашена неожиданной исповедью, и не знала, что ответить.

— Пожалуй, самое главное, я всё-таки не совсем верю, что с твоей лёгкой руки появился мир, в котором я живу, — бросил он, оглянувшись через плечо, и направился к выходу.

О, блин. Вот те раз. Уже третий человек ведёт себя совершенно не так, как вроде должен, по отношению ко мне. Закрадывался вопрос: кто следующий?..

К ужину за мной снова пришла горничная — до вечера я почти не выходила из комнаты, опасаясь столкнуться с кем-нибудь из обитателей замка, в особенности с Сэнди, Линнером или Эллинорой. Пришлось спускаться в столовую. Атмосфера снова изменилась: задумчивый взгляд Кендалла нервировал больше, чем если бы в нём была ненависть, Сэнди и Эллинора радовали хмурыми лицами и поджатыми губами, Линнер же вообще, казалось, был погружён в собственные мысли. Оливия снова отсутствовала, и я как-то забеспокоилась даже.