Когда я впервые увидел среди этих прекрасных и грозных памятников обезьян, они показались мне духами усопших, охранявшими развалины своих поселений. Они прыгали по широким искривленным ступеням, собирались на высокой террасе, пропадали в черной тени выпавших каменных блоков. А потом, испустив пронзительный крик, все разом цеплялись за лианы и исчезали под черным готическим сводом леса.

- Скажите, сеньор Альфонзо, а вы сами верите в древние финикийские поселения на Амазонке? - спросил я, набивая трубку черным венесуэльским табаком.

- Каждая встреча с таким вот сооружением, - он машет рукой в сторону пирамиды, - пробуждает во мне надежду, что когда-нибудь эта тайна будет раскрыта.

- Но возможно ли это? При столь примитивной технической оснащенности тогдашних мореплавателей...

- Что мы знаем о прошлом человечества! - горячо восклицает де Моран. Мы постигли космос и атомное ядро, но забыли про историю. Время безжалостно, на то оно и время...

Мне не кажется удивительным, что жители Тира или Сидона добрались сюда на своих судах. Финикийцы - искусные мореплаватели, и их корабли лучше каравелл Христофора Колумба. Возможно... Я, во всяком случае, верю в древние города, как верил в них Фосетт. Но те, кто пытался вырвать тайну у сельвы насилием, погибали. Нужно ждать. Тайна откроется сама. Открылась же людям эта пирамида, простоявшая никем не замеченной двенадцать веков. Просто пришло ее время. А время древних городов еще не наступило. Будем ждать.

Я с интересом взглянул на де Морана. Это что-то новое. Археолог-фаталист - такое в научной практике встречается не часто. Мне почему-то не захотелось продолжать разговор о поисках древних городов. Он почувствовал это. Я попытался перевести беседу на микробов. Но мне не удалось вернуть возникшую и оборвавшуюся между нами связь. Мой собеседник отвечал неохотно и вяло, он думал о чем-то своем. Поняв, что сегодня ничего путного не выйдет, мы отправились спать.