Спросите реку Смерти!

Желтую Риу-Мансу,

Желтую, как золотые крыши Манауса...

И покраснеет она на закате,

Красною станет, как краска уруку,

Кровью индейцев красная Риу-Мансу,

Кровью ваура, шеренте, каража, трумаи,

Явалапити, камайюра и мехинаку.

Ночью спросите ее о пути в Маран-им,

Черною станет вода, черною, как женинапо.

Не небо черно! Это память черна...

Забвенье черно об исчезнувших и истребленных.

Не нужно грустить в праздник Мавутсинима,

Создавшего сельву, Большую реку и индейцев.

Спросите его о пути в Маран-им,

И вы поймете, как молчалива сельва...

[явалапити, камайюра и мехинаку - индейские племена;

женинапо - черная краска, добываемая из растения]

Но нет, вы не поймете... Вторая сигнальная система здесь не действует. Это нужно испытать самому. Чего искал я в болотах Шингу, к чему стремился, задыхаясь в мангрове [прибрежные заросли тропического леса в полосе действия морских приливов] Риу-Мансу? Когда-то мне легко было ответить на эти вопросы. А теперь... я все чаще прихожу к мысли, что ответить на них невозможно. Я чувствую, что вы не понимаете меня. Но не нахожу нужных слов. Помните, у Киплинга?

Рассказал ли я про реку? Иль на ней поставил мету?

Взял ли пробу с самородком? Нет, не я копался там!

Потому что сам Создатель втрое мне платил за это.

Только ты понять не можешь. Уходи и действуй сам.

Теперь понимаете? Мне только казалось, что я чего-то ищу, к чему-то стремлюсь. Сельва сама по себе и цель, и награда, и судьба. Я отдал ей все: молодость, талант, любовь, здоровье. Все! А чего достиг? Не спешите отвечать. Сначала подумайте о моих глазах, которые видели то, что лишь смутно мерещится поэтам. Не забудьте о моей коже, которая каждой клеткой впитывала грозовой аромат настоящей жизни. А мои нервы? Всегда натянутые, как тетива, не они ли ежечасно играли в рулетку со смертью? И вопреки традиции крупье постоянно проигрывал... Нет, не спешите говорить, что я ничего не вынес из сельвы.