Пробка была почти как московская. Разве только в столице между рядами машин не бродили ослы. В открытое окошко джипа всунулась чумазая физиономия какого-то попрошайки.

 - Поборемся некоторое время с духотой, - решил Костя, закрывая окна.

 Время шло, пробка не двигалась. Костя выбрался наружу, минут через пятнадцать вернулся.

 - На том берегу демонстрация, - сообщил он. - Размахивают государственными флагами, настроены агрессивно. Вокруг - полиция.

 - А почему на том берегу? - удивилась Ирина.

 - Там - другой департамент, Комаягуа. Законодательство там мягче, не то, что в столичном департаменте Франсиско Морасан.

 - И здесь этот Морасан, - удивилась Ира. - Покруче нашего Ленина будет.

 С того берега, из департамента Комаягуа зазвучали выстрелы. Потом раздались отрывистые крики людей. Громко и страшно, в один голос далекая толпа издала клич:

 - Viva el republika! Viva liberalismo! Viva Gonzales!

 Послышался грохот, звук битого стекла. Крики, крики. Снова выстрелы.

 Через полчаса затор, наконец, стал рассасываться. Когда Ира и костя проезжали мимо места недавней демонстрации, на асфальте все еще была кровь. Двое полицейских обрабатывали дубинками чье-то тело со скованными наручниками руками. Еще двое стражей порядка оттаскивали прочь какую-то девушку, похожую на индеанку. Девушка визжала и выкрикивала:

 - Вива Гонсалес!

 Она вдруг укусила руку одного из полицейских. От неожиданности тот выпустил пленницу. Этого хватило. Девушка лягнула его напарника в голень и бросилась наутек.

 Река Чолутека осталась позади, и путешественники оказались в Комаягуа. По словам Кости, это был город-соперник Тегусигальпы. Некоторое время он оспаривал у нее звание столицы, но сейчас Тегусигальпа поглотила его.

 Джип оказался в лабиринте путаных старинных улиц, застроенных зданиями в колониальном стиле, сменившиеся кирпичными домами-бараками, между которыми, на протянутых над улицей веревках сушилось белье. Носились мотоциклы, на них по двое сидели какие-то криминальные типы.