А вот доски делали из деревьев. И в деревьях бывали ветки, которые оставляли в этих досках темные кружочки от сучков. И когда доски усыхали, сучки можно было легко выдавить пальцем. В одной такой доске, из которых были стены ее ванной комнаты, кто-то так и сделал. И теперь там была дырка. А в дырке… Глаз…

Родька резко плюхнулась обратно в воду, вскрикнув при этом. Вода и пена брызнули из большой алюминиевой ванны. Да. Это действительно был чей-то глаз пристально наблюдающий за ней. Он тут же исчез, и снаружи послышались торопливые шаги. Родька схватилась за висящее рядом на стуле полотенце и халат.

* * *

Наспех одевшись, она выскочила из своего жилища и осмотрела все вокруг. Никого не было. Тогда она торопливым шагом направилась к жилищу Саныча. Пора всему этому безобразию положить конец.

Было уже около полуночи. Но из окон под потолком станции бил свет. Это была белая ночь, характерная для этого города. И, остановившись у горы бесхозных ящиков разных размеров, Родька медленно повернула голову. Наверху, у самого окна, сидел Моряк и делал какие-то пометки, в карте ловя это свет белой ночи.

«Неужели он!» – пронеслась в ее голове мысль, – «И вовсе он не хороший!».

– Ты!!! – Взвизгнула Родька.

– Ну, я, – буркнул он, глядя в карту, – Чего тебе, мелкая?

– Я тебе не мелкая!!!

– Крупной тебя назвать сложно, мелкая. Чего надо говорю?

– Все разглядел?! А?!

– Ты, про карту?

– Только не делай вид, что ничего не случилось!

– Ну, три года назад кое-что случилось. Собственно потому-то мы все тут и тухнем. А в чем дело собственно?

– А ну спустись, извращенец чертов!

Моряк тяжело вздохнул, вот, мол, прицепилась, и стал спускать по ящикам к ней.