— Привет, па, — Аня сдержанно улыбнулась. — Как, ты уже осчастливил человечество эликсиром счастья?

— Почти, — в тон дочери отозвался Александр Николаевич. — Дело за малым: осталось найти источник финансирования и запустить продукт в серию.

— Это проблема — с тебя потребуют расчёт эффективности инвестиций.

Из комнаты появилась Зинаида Матвеевна, сдержанная и суровая — как всегда. Ей бы радоваться, что в кои веки она видит сразу и сына, и внучку, ан нет — въевшиеся в плоть и кровь привычки хозяйки-властительницы всё равно брали верх.

— Что-то ты похудел, Саша, — критически изрекла она, оглядев сына. — Опять, наверно, питаешься, когда придётся, и чем попало. А питание — это основа всего, потому что…

— Вот поэтому, мам, давай-ка перекусим — время второго завтрака. Я тут привёз кое-что, сейчас разберу сумку. «Мне твои нравоучения в печёнках сидят — сменила бы запись».

Аня промолчала, но по колючему блеску в глазах дочери Свиридов понял, что свою порцию нотаций от бабушки она уже получила. Надо полагать, Аня приехала на предыдущей электричке, минут сорок назад, — этого времени Зинаиде Матвеевне с лихвой хватит, чтобы своими безапелляционными высказываниями ввергнуть в состояние тихого бешенства даже каменную статую.

Алхимик вывалил на стол пакеты и банки, переориентировав таким образом внимание матери и направив её энергию в относительно мирное русло. Зинаида Матвеевна принялась сортировать продукты, сопровождая этот процесс малоодобрительным ворчанием, повод для которого она всегда могла найти без особых усилий. К счастью, засвистел чайник, да и ворчала мать вполголоса, не встревая в разговор отца с дочерью.

— Замуж не вышла? — спросил Саша, подумав при этом: «Нехорошо ты выглядишь, доча, — синева под глазками, морщинки в уголках глаз… А ведь лет-то тебе всего ничего — двадцать семь… Горек твой хлеб, синичка-Анечка…».