А вот наконец и Вандомская площадь. «Ритц» сохранил свой строгий вид. Впервые она попала сюда дождливым вечером в ту эпоху, когда еще не было автомобилей. Кажется, в 1900 году они с Джоном Блейлоком приехали сюда в поисках роскоши, благодаря которой отель только-только начинал завоевывать свою репутацию.

Выбравшись из такси – тоже мне машина, теснота, как в консервной банке, – она оказалась лицом к лицу со швейцаром в традиционной зеленой ливрее, напомнившей ей о замечательных днях.

Мириам вошла в холл и направилась по толстому ковру к портье. Ни одного знакомого лица, разумеется. Проходят пятьдесят лет – и на смену одним людям приходят другие. Они появляются и исчезают, как пена на бегущей волне. Что ж, хоть Сара останется при ней еще век, может, два... если, конечно, ее обожаемая подружка не найдет какой-нибудь хитроумный научный способ, чтобы продержаться подольше. Сара знала неприглядную тайну собственного искусственного долголетия. Будь на ее месте какой-нибудь человек с меньшей силой воли, он сошел бы с ума, а Сара много времени проводила за своими пробирками.

– К сожалению, я не заказывала номер заранее, – обратилась Мириам к клерку, который умудрялся выглядеть одновременно и дружелюбным, и немного озабоченным.

Ей было достаточно перехватить его быстрый взгляд, чтобы понять: молодой человек в точности знает, сколько лет ее костюму. Она устала с дороги и ковыляла на сломанном каблуке. В общем, производила впечатление особы, явно не принадлежавшей к его клиентуре. С другой стороны, вспоминать имена пятидесятилетней давности, чтобы произвести на него впечатление, тоже не годилось. Подобные заявления из уст молодой женщины лет двадцати пяти, вырядившейся в старые бабушкины тряпки, покажутся ему бредом сумасшедшей.

– Мне очень жаль, – начал он.

– Я бы хотела снять люкс. Предпочитаю четвертый этаж с окнами на улицу, если не возражаете. – Это были лучшие номера в отеле, жить в других она не привыкла.