Проходили годы. Годы, почти лишенные перемен, лишенные всякой значимости. Годы, ничем существенным не наполненные. И все же это было славное время. Время спокойствия и тишины.

Потом Матушка умерла. Тяжко вздыхая в ночи под крахмальной простыней на мансарде, она все замедлялась и замедлялась, будто старый заезженный патефон, - и наконец умерла. Отыграв на ней свою мелодию, жизнь столь же естественно и неизбежно исполнила последний аккорд.

Для Артура это означало определенные перемены.

Теперь ни безмятежного сна по ночам, ни тихих вечерних бесед, ни триктрака или виста, ни вовремя поданного полдника - "не опоздать бы обратно в контору", - ни утреннего тоста с корицей, ни апельсинового сока в любимом стаканчике. Теперь перед Артуром оказалось шоссе с односторонним движением - и в одну полосу. Дорога, по которой пришлось привыкать двигаться в одиночестве.

Он приучался питаться в ресторанах и кафе. С трудом отыскивал чистое белье. Сам отдавал свою одежду в чистку, а обувь в починку.

А самое главное - в течение этих шести лет после смерти Матушки Артур постепенно приходил к пониманию, что время от времени может видеть обрывки будущего. Способность эта не тревожила его, не удивляла - особенно когда он с ней уже свыкся. Ни разу не довелось Артуру узнать о своем будущем что-то хоть мало-мальски пугающее - и, не явись ему тот вечер огненной смерти, странный дар, скорее всего, никогда бы его и не обеспокоил.

Но случилось так, что он это увидел.

И теперь, когда смерть оказалась совсем рядом - когда у Артура осталось не более двух недель, - ему вдруг стало совершенно необходимо найти в жизни какую-то цель. Он непременно должен был отыскать хоть какое-то оправдание своего присутствия в этом мире - чтобы спокойно и без сожаления умереть. Но вот Артур все сидел и сидел в кожаном кресле с высокой спинкой - в сумрачной гостиной пустого дома из восьми комнат, - а цель так и не находилась. Никогда раньше ему и в голову не приходила мысль о смерти. С кончиной Матушки было, конечно, тяжело свыкнуться, но все-таки Артур знал, что однажды это должно случиться (хоть никогда и не задумывался о всех последствиях). Но собственная смерть дело совсем иное.