По крайней мере, я полагал, что близ кровати покоится именно Грегори. Мы не сводили слитком близкого знакомства, хотя разок-другой и работали вместе. Жалкие останки некогда смазливой физиономии, принадлежавшей элегантному, кудрявому, подтянутому субъекту, позволяли строить предположения — и только. Кудрявый, элегантный Грегори обычно промышлял ролями, которые требовали очаровывать и соблазнять женщин — преимущественно пожилых. Холеные, руки, прижатые к лицу в безнадежной попытке защититься, также оказались разъедены до неузнаваемости.

Он упал поперек вынутого из-под кровати саквояжа. Или Грегори потрудились туда перенести. На полу валялись разбросанные вещи, словно обезумевший человек лихорадочно рылся в чемодане, что-то разыскивая... При схожих случаях, впрочем, сразу пытаются бежать к ванной, смывать с лица и рук испепеляющую мерзость.

От выключателя я отступил настороженно, пригнувшись, держа тридцативосьмикалиберный револьвер наизготовку. Медленно распрямился, однако вовсе не расслабился, и ствола, о коем предусмотрительно забыл сообщить канадской таможне, отнюдь не опустил. Надлежало удостовериться, что номер и впрямь остался необитаемым. Следовало учинить инспекцию ванной. Я переступил через труп и распахнул дверь сообразно действующим наставлениям. Не обнаружилось ни души — только душ и унитаз. Облегченно вздохнув, я убрал револьвер, надежно запер выход в окружающий недружелюбный мир и встал на колени рядом с Грегори. Не молиться, конечно, а осматривать.

Погиб он уже давно: застыл и окоченел. Но и пятьсот миль отмахать — пускай даже расплющивая педаль газа об автомобильный пол — немыслимо во мгновение ока... Применили серную. Сужу по тому, что в воздухе еще витали ядовитые пары. Большинство иных кислот, концентрированных до степени всеуничтожающей, заставили бы меня раскашляться еще на пороге.