В хлеву жалобно мычали недоенные коровы. Пеннел и Эгрон поспешно поднялись по каменным ступенькам в дом. Старого фермера они нашли без сознания на полу, на овечьей шкуре рядом с его любимым креслом. В спальне на постели, запятнанной темной кровью, лежал Йоган.

Пеннел взглянул на Эгрона.

— Нужно позаботиться о мальчике.

Эгрон кивнул, и вместе они перенесли кожаную кушетку из чердачной комнаты Йогана вниз. К вечеру похолодало. Эгрон развел огонь в очаге и поставил поближе к огню грелку для постели Йондалрана. Пока дом наполнялся теплом, они уложили мертвого мальчика на кушетку и устроили его тело, насколько смогли, в спокойной позе. Это потребовало немалого мужества, так как смерть изуродовала паренька почти до неузнаваемости.

В спальне старейшины поменяли одеяло и, с трудом подняв крупного старика, уложили его в постель.

Измученные, они быстро закончили с делами снаружи, а затем вернулись к очагу, где сели бок о бок. В ту ночь двое старейшин смотрели, как поленья превращаются в красноватые угольки, и почти не разговаривали, разве что о том, как холодно, или еще о чем-то совсем не важном. Они не говорили ни о Йондалране, ни о его сыне, ни о будущем.

На юго-востоке от Тамберли лежали Уорканенские холмы, пустынная возвышенность, где не было ничего, кроме темного песка и редкой травы с островками из зарослей чертополоха. Здесь и там были разбросаны груды камней, как раз подходящей высоты для того, чтобы укрыть любое воображаемое чудовище.

Искривленные ветром деревья стояли вразброс, только подчеркивая общую пустоту. В их ветвях, изредка устраиваясь на отдых, пели об одиночестве жаворонки и чибисы.

Сейчас, однако, не пела ни одна птица, потому как на холмы спустилась ночь. Почти полная луна висела, едва не касаясь западного горизонта, и холодные порывы ветра кружили по земле песок и листья. Уорканенский тракт, проложенная телегами колея, бежал через холмы, изгибаясь вокруг невысоких склонов и кустарниковых рощиц. По дороге шла одинокая путница — девочка, закутанная в темно-зеленый плащ. Она шла быстро, часто оборачиваясь, чтобы бросить обеспокоенный взгляд на уходящую за горизонт луну.