Переполненный поэзией Шелли, Китса, Байрона, Вордсворта и Кольриджа, с сочащимися из всех пор стихами Фелисии Дороти Хеманс, Халдан наконец добрался до тридцать первого декабря тысяча семьсот девяносто девятого года. Он чувствовал себя как марафонец на финише. Утром в пятницу он захлопнул последнюю книгу и, спотыкаясь, вышел из библиотеки на бледное ноябрьское солнце.

Его удивило, что уже ноябрь. Любимым месяцем Халдана был октябрь, незаметно промелькнувший где-то между Байроном и Кольриджем.

Смертельно уставший, он ехал домой. Тело молило об отдыхе, однако в сознании был запланирован студенческий концерт в Золотых Воротах, и тело нехотя подчинилось. Халдан окинул взглядом пятьсот шестьдесят двух студентов-гуманитириев, но не заметил никого, напоминающего Хиликс. Несмотря на очередную неудачу, он решил остаться на концерте, поскольку хотел расширить свои познания в области музыки. В итоге он обнаружил, что под Баха спать лучше, чем под Моцарта.

Днем в субботу он устроил сокрушительный разгром отцу, выиграв в трех партиях кряду. Во время четвертой партии, на которой старик упорно настаивал и которую Халдану пришлось спешно выигрывать, потому что он опаздывал на концерт камерной музыки, Халдан-3 взглянул на сына и поинтересовался:

- Как твоя учеба?

- Как всегда - в десятке сильнейших.

- Плохо стараешься.

- А мне это и не нужно. Я унаследовал великолепный ум.

- Пора бы задуматься о том, где его применить. Область математики обширна, и чтобы в ней разобраться, надо поспешить.

Видя, что дело оборачивается долгой лекцией, Халдан решил перенести дискуссию с отцом на потом.

- Обширна? Как бы не так!

- Боже, откуда такая самоуверенность!

- Ничего подобного, папа! Файрватер совершил последний перелом, создав проход в волне времени. С этого момента математикам осталось только доводить детали. Готов биться об заклад, что следующий скачок в прогрессе человечества будет сделан психологами.