Он сделал знак Морте, тот спустился на палубу и вскоре вернулся с толстой дубовой доской, которую просунул между балясинами ограждения и закрепил одним концом на палубе. Второй подрагивал над синевой моря локтях в семи от борта.

— Вот, — весело сказал Сам Али, — вот, месьор Лабардо, ваша ставка! Если выиграешь, сто золотых твои. Ну а если выиграю я, ты прогуляешься по этой доске и спрыгнешь вниз… Акул здесь много, долго мучиться не придется.

Лабардо с тоской оглядел волны. Ни облачка, ни паруса на зелено-голубой бескрайней глади. Али смотрел на него прищурясь, хищно покачивая длинным носом. Лабардо перевел взгляд и увидел черную ухмыляющуюся рожу Морты, кривой ятаган у него за поясом… Гнев закипел в груди юноши, горячая кровь пуантенца требовала отмщения.

— Согласен! — сказал он твердо. — Ставлю свою жизнь, но не против ста золотых, а против моей свободы! Вы сами сказали, господин мой, что большего она не стоит. У вас есть игральная доска?

Сам Али порылся среди подушек, на которых сидел, и вытащил замшевый мешочек и доску, инкрустированную слоновой костью. Доска была не слишком большой, но расчерчена плотно, лабиринты были замысловаты, и Лабардо сразу же понял, что эта «восточная мельница» более хитрая и изощренная, чем западная.

Они расставили фишки. Али подкинул монету: первым выпало ходить Лабардо.

Туранец, видимо, давно не играл. Он сделал ошибку в самом начале и проиграл почти без сопротивления. Молодой человек перевел дух и спросил осторожно:

— Я свободен, господин?

— Разумеется, — небрежно бросил Али. — Но мы еще не кончили играть. Теперь ты ставишь свою свободу против ста монет. Я, правда, давно не играл, но мы посмотрим…

Вторая партия длилась несколько дольше, но Лабардо выиграл. Али бросил к его ногам тяжелый кожаный мешочек и снова расставил фишки. Туранец начал заметно горячиться.