Ярость на миг захлестнула киммерийца, он сделал неверное движение и получил еще один удар — в челюсть. Рот наполнился соленым вкусом крови, Конан пригнулся, отступив на пару шагов — к колодцу.

На лестнице словно разбились сотни зеркал — женщины криками подбадривали удачливого бойца. Голоса накатывались на арену, словно волны, несущие тучи мелкой гальки… Или это звенело в ушах после удара?

Али решил закрепить успех. Он прыгнул вперед и схватил киммерийца за шею, ударив коленом в пах. Превозмогая боль, Конан сомкнул руки у него за спиной и сжал жилистое тело так, что у соперника затрещали кости. И все же туранец не ослабил хватку: пальцы у него были словно из железа, они давили клещами, стараясь пережать набрякшие вены, по которым толчками поднималась от сердца кровь. Красный туман поплыл перед глазами варвара, и тогда Али ударил его головой в верхнюю губу. Конан опрокинулся навзничь, и его голова повисла над краем колодца. Оттуда, снизу, несло смрадом и гнилью — смертью…

— Умри, умри, — хрипел туранец, задыхаясь в объятиях варвара, но, не разжимая пальцы, — тебе конец…

Его огромный нос нависал, словно клюв хищной птицы, в маленьких серых глазах метались безумные искры.

Чувствуя, что мрак готов окутать его сознание, Конан разжал руки и ребрами ладоней ударил Красного Брата по спине. Али охнул, широко разинув тонкогубый рот, пальцы его разжались, тело обмякло. Конан отбросил его ногой и, пока туранец еще был оглушен падением, прыгнул на него, перевернул и заломил руку за спину.

Али лежал лицом вниз, тонко постанывая, — он был теперь беспомощен, как ягненок на заклании. Одно движение — и Конан сломал бы ему кости, но он не стал этого делать. Наклонившись к уху поверженного, шепнул: