Она остановилась - очевидно, чтобы произвести впечатление. Вейдеру, по всей видимости, следовало ею восхищаться. Он допускал мысль, что в своё время Дженна была красавицей, но это было очень давно. Хирургические операции и таблетки сохраняли гладкость и свежесть её кожи, но всё-таки она оставалась человеческой женщиной. Её возраст может не проявляться в морщинах, но каким-то необъяснимым образом прогнившее нутро Зан Арбор было видно невооружённым взглядом.

А как будешь выглядеть ты через двадцать лет?

Голос, произнёсший эти слова, ударил в мозг. Вейдер почувствовал, как внутри доспехов поднимается жар. Этот голос... он должен избавиться от него. Навсегда. Это был голос Падме. Голос, который он слышал по ночам, наяву и во сне. То, что заставляло его прервать свой и без того нелёгкий отдых и бродить по территории гарнизона, проверяя тех, кто работал по ночам, становиться проклятием ночной смены.

Вот почему Ферус Олин из мелкой помехи превратился в проблему. Дело не столько в Ферусе, - сам он не имел никакого значения, - сколько в тех воспоминаниях, которые вызывало его присутствие. Ферус напоминал Вейдеру про Энакина Скайуокера. До появления Феруса Вейдер успел привыкнуть думать об Энакине как о совершенно другом человеке.

Убийство Роана Лэндса доставило ему огромное удовольствие. Вейдер не планировал этого, но возможность представилась сама собой, и использовать её было наилучшим решением из всех возможных. Он забрал у Феруса то же, что отняли у самого Вейдера. Он победил врага и сломил его.

Это было так легко. Вейдер чувствовал такое удовлетворение...

И всё же по ночам ему было тяжело.

Затем вмешался Император. Для Вейдера было как минимум неожиданно, что учитель отпустил Феруса и даже дал ему новое назначение. Вейдер всё ещё не знал, почему. Это могло быть просто испытанием, а Ферус - послушной марионеткой в руках Сидиуса. Но освобождение Феруса разозлило его и таким образом помогло восстановить равновесие. Лихорадка гнева снова стала льдом. Теперь Вейдер контролировал себя.