На шум прибежали соседи. Последний из моего Рода был настолько сварливым стариком, что никто не забеспокоился, когда он перестал появляться на улице и вмешиваться во все скандалы деревни — вздохнули с облегчением. А я не могла ему помочь. Мне оставалось только плакать у изголовья умирающего… даже воды, о которой он просил в последние минуты, я не могла подать — если бы и захотела. Ведь я — не человек. Старшая. Одна из самых странных существ Порядка, самых немногочисленных и таинственных. Баньши.

Соседи меня не видели. Меня не было, я не существовала. Не должна была существовать. А вот его заметили сразу, хоть и темно было в доме. Пусть Тарка бросили умирать одного, в похоронном обряде ему не отказали. В нем не отказывали и последнему бродяге.

А я была еще жива.

Отзвучала заупокойная молитва.

Я жива.

Вот гроб опустили в могилу.

Я жива.

Комья начавшей подмерзать земли застучали по крышке гроба.

Я жива.

Мой срок окончился, но я не исчезала. Соседи вынесли вещи и поделили их между собой. Они снесли дом — слишком старый и ветхий. Больше не годящийся для жизни: слишком долго в нем только умирали, и никто не рождался.

Я все еще была жива.

Мой долг, моя жизнь: все закончилось, когда похоронили Последнего в Роду. Но я была жива, хоть и оставалась дряхлой старухой — последней девушкой из этой семьи. Когда умирал ее брат, я плакала не от горя — от радости. Это он обрек ее на одиночество, это он сделал мою любимицу несчастной. Это он прекратил Род — вздорный, злобный старик, всю жизнь копивший деньги и так и не сумевший потратить. Вздорный, злобный, подлый. Он видел мои слезы и мою радость. Мое нежелание помочь. Но теперь его нет. Его нет, а я жива.

Холодно. Осенью всегда холодно. Дом разрушен, я сижу на могиле. Почему я жива? Почему не умираю? Мой Род прерван, мне больше не ради чего существовать. Я должна была уйти вслед за ними, унося с собой память о тех, кого хранила веками, кого встречала и оплакивала, чьи могилы сейчас окружают меня.