Муркинд сделал зарядку, сполоснулся под холодным душем, сварил два яйца всмятку, позавтракал и отправился в центральный городской парк. На природе ему всегда лучше думалось.

На улице у него была привычка присматриваться к людям, домам и предметам в поиске зацепок: любая самая незначительная деталь, будь то мазутные разводы на асфальте или покосившаяся башня подъемного крана, могла дать ключ к разгадке терзавшего его вопроса. Строго говоря, эмпиризм Муркинда был несколько мистического свойства: опыты, которые он ставил для решения философских дилемм, внешне никак не были связаны логически с их результатом, то есть с победной мыслью, которая приходила в итоге в голову экспериментатора. Например, для ответа на вопрос о бессмертии души Муркинду пришлось прыгнуть с высокого моста в реку. Казалось бы, причем здесь душа, если речь идет о теле - разобьется оно или нет? Но у Муркинда были свои мысли на этот счет: если он не забоится прыгнуть с моста, значит, душа вечна - чего ей бояться?! И он не забоялся! Кроме того, ему повезло: он упал в сугроб (дело было в январе) и отделался переломом ноги. Вот какой он был отчаянный философ, рисковый эмпирик и бесшабашный гностик!

На этот раз зацепок не просматривалось, все было как обычно: во дворе женщины остервенело выбивали пыль, как из ковров, из своих мужей, перекинутых через перекладины за помойкой, в метро просили милостыню, безбожно коверкая русские слова, черные беженцы из Алабамы, а неподалеку от входа в парк рабочие устанавливали щит с рекламой резных тампонов из красного дерева.

В парке Муркинд обломал с куста сирени ветку, объел с нее душистые ягоды и, усевшись на лавочку, стал чертить на песке чертеж мироздания в виде совокупляющихся Инь и Янь. Чертеж уже почти был готов, оставалось нанести пару пикантных штрихов, когда на него внезапно наступили чьи-то босые немытые ноги. Муркинд поднял глаза и увидел огромного человека в синей рабочей робе, заляпанной подозрительными бурыми пятнами. На крупной и круглой, как шар, голове этого странного человека сияло множество алмазных диадем, а из широко раскрытого рта торчал острый меч.