— У меня выступление вечером. На Би-би-си-4. Огласят отчет правительства о Разрыве, я приму участие в обсуждении. Начнется в девять, так что мне надо быть там в половине десятого.

— Послушаю. Запись тебе сделать?

— Нет. Билл запишет. К тому же в Сети только об этом и говорят.

— Выходит, случилось так, как ты и предполагала, — осторожно заметила Морин.

— Очень на то похоже. Обсерватории на Гавайях это подтверждают. Я видела новые снимки глубокого космоса с «Хаббла». Все пусто, даже на передних планах. Галактики за пределами нашего кластера исчезли. Страшно осознавать, что твои предсказания сбываются. Это ведь пырей ползучий?

— Он самый. Видишь, я вилку туда воткнула. Под ней мощнейший корень. Просто так его не вытащишь. Но я попробую, прикрою мусорным мешком на пару недель, посмотрим, может, задохнется. Тут вот розы надо подрезать. И я думаю посадить гладиолусы вон в том углу…

— В октябре, мам, — выпалила Кейтлин.

Худенькая, бледная, нервная, типичная офисная служащая; Морин всегда думала, что ее дочь слишком много работает. Кейтлин тридцать пять, и на красивом лице вокруг глаз и рта уже появились морщинки — печальные предвестники далекой, но неизбежной старости.

— Четырнадцатого октября, около четырех часов дня. Я говорю «около», но могу назвать время с точностью до аттосекунды,

Морин взяла дочь за руки:

— Этого хватит, дорогая. Значит, вот когда все случится.

— Легче от такого знания, конечно, не станет. И мы не в силах что-либо изменить.

Они подошли к южной оконечности сада.

— А здесь должно быть солнце, — сказала Морин. — Думаю поставить тут кресло. Или, может, устроить беседку? Что-нибудь для отдыха. Осенью буду наблюдать, как солнце делает круг.

— Отцу беседка бы понравилась, — кивнула Кейтлин. — Он всегда говорил, что сад для того, чтобы созерцать, а не работать.