Словно коты, они наблюдали, как острая кирка обрабатывает находку. Вот показался один край опала, потом другой…
У Нисебефига задрожали пальцы.
— Осторожней, мужик… Он вон тама кончается…
Когда находка предстала во всем своем великолепии, горняки даже попятились. Опал оказался продолговатым, и только его нижнее окончание было слегка подпорчено проникшей внутрь землей, как будто камень перекрутила некая сила.
Нисебефига перевернул кирку и приложил деревянную рукоять к светящемуся кристаллу.
— Нисебефига, камешек… — пробормотал он. — Чегой-то с ним не того…
Он осторожно постучал по опалу. Тот отозвался эхом.
— Не могет же быть, штоб внутре он был пустым! — воскликнул один из горняков. — Никогдась о таком не слышал.
Нисебефига взялся за ломик.
— Ну, ладно! Попробуем…
Раздалось еле слышное «плинк». От нижней части откололась большая пластина. Камень оказался не толще тарелки.
Взорам горняков предстали крохотные ножки, торчащие из переливающейся скорлупы. Едва заметно они пошевелились, словно бы разминаясь.
— Ни фига себе… — произнес один из горняков. Все попятились еще дальше. — Оно ведь ЖИВОЕ.
Думминг ЗНАЛ, что совершает серьезную ошибку, показывая Чудакулли невидимые писания. Один из основополагающих принципов гласит: никогда, ни при каких обстоятельствах не следует допускать, чтобы работодатель понял, чем вы, собственно говоря, с утра до вечера занимаетесь.
Но сколь бы осторожны вы ни были, все равно настанет день, когда он заявится к вам в кабинет, начнет повсюду совать свой нос и отпускать всякие замечания типа: «Так вот, значит, где ты работаешь?», «Я ведь, кажется, рассылал служебную записку по поводу растений в горшках» либо «Как называется вот это, да-да, вот это, с клавиатурой?»
А в данном случае проблема осложнялась тем, что работа с невидимыми писаниями требовала исключительных внимания и тщательности, как правило свойственных людям, чье хобби — гонки континентов, выращивание гор бонсай или, допустим, вождение «вольво». Одним словом, Чудакулли не следовало подпускать к ней даже на пушечный выстрел.