Огромный дом на углу Невского проспекта и Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова) принадлежал моей бабушке. В этом же доме жили моя тетка с мужем Глазуновым, бывшим петербургским городским головой. Подъезд их квартиры выходил на Екатерининский канал. Я хотел войти в подъезд, но на парадной лестнице оказались городовые, а швейцар сказал мне,что не велено никого впускать, и тут же сообщил, что во дворе находятся отряды городовых и казаков. Впоследствии я узнал, что такая же картина была во всех дворах, ворота которых выходили на Казанскую площадь или на Невский.

Около двенадцати часов дня я пробрался к Казанскому собору и не успел подняться на ступени, как услышал со всех сторон крики. На безоружную толпу бросились городовые и стали избивать людей шашками в ножнах. За городовыми выскочили на лошадях казаки, стегая нагайками всех, кто Попадался под руку. Едва я успел поднять меховой воротник своего зимнего пальто и отвернуться, как почувствовал удары плетью по спине. А вокруг неистовствовали казаки. Они били людей по головам, по лицам. Студенты защищались… галошами, бросая их в казаков.

Соскочив с паперти собора, с противоположной от Невского стороны колоннады, я увидел нескольких раненых: их перевязывали и уводили домой. Одну женщину, избитую до полусмерти, окровавленную, посадили к случайно попавшему извозчику и отвезли в больницу.

Возмущенный до глубины души всем происходившим и еще ничего не понимая, я бросился к какому-то полицейскому чину с требованием объяснить, что всё это значит. В ответ на его удивленный вопрос - с кем он разговаривает-я предъявил визитную карточку и сказал, что намерен выступить при расследовании этого возмутительного случая свидетелем бесчинств полиции над мирными жителями и студенчеством. Полицейский чин не взял моей визитной карточки, а указал на группу людей, стоявших у собора: