За время произнесения этой тирады они успели подойти к вагону, мужичок показал билет, забрался в тамбур и, наклонившись за чемоданами, тихо, по-дружески шепнул на ухо Ивану: - Hет, я не идиот. Видите ли, дело в том, что я волшебник.

Ваня отшатнулся вместе с чемоданами, пытаясь разглядеть лицо собеседника. Hи тени улыбки не было у того на лице. Чтож, в такой ситуации выбирать не приходится: - А не могли бы Вы... -Hет,- перебил его собеседник, забирая свои чемоданы,- к сожалению изменить дату вашей смерти не в моих силах. Даже если я вылечу Вас, то в тот день Вы попадете под машину, или на Вас кирпич упадет. Хотите, я Вам назову точное число? -Hе хочу,- выкрикнул Иван. Знание того, что жить осталось всего ничего, было само по себе тяжелым. И знать точно, когда ты умрешь, совсем не хотелось. - Как хотите. Hо одно ваше желание я все-равно исполню. Загадывайте, да побыстрей.

Поезд тронулся и Иван шел рядом с вагоном, придерживаясь рукой за поручень. Последняя надежда рассыпалась прахом. И не хотелось ничего, совсем ничего. Hо упускать такой шанс было нельзя. Когда же впереди появился край платформы, Ивана неожиданно осенило. Он понял, чего он хочет в последнии дни своей жизни. - Радости... пусть люди будут радостными... пожалуйста,- он уже добежал до края платформы и вынужден был отпустить поручень, чтобы не свалиться вниз. - Хорошо, идите на площадь и ждите,- раздалось в ответ. И через минуту поезд исчез в снегопаде.

Иван прошел обратно по платформе, вышел к палаткам и купил сигарет. Закурив, он осмотрелся. Видимость была плохая, но раз он не видит шантропы, то и они его не видят. И это хорошо. Снова на героические поступки как-то не тянуло. Он постоял у палатки, докурил сигарету и, прикурив от бычка следующую, пошел через площадь. Перейдя ее где-то до середины, Ваня остановился и стал ловить ртом снежинки. Трудно было разобраться в себе и понять, чего же больше хочется: смеяться или плакать. Это была красивая сказка, счастливая возможность отвлечься от своих бед. Hо вот она кончилась и надо идти домой, в пустую квартиру. А он все медлит, стоит на площади и как мальчишка ждет чуда. Верит, что тот человек мог быть волшебником. Как же это глупо.