На престижное здание в самом центре города кое-кто зарился уже давно – очень уж хотелось чиновникам-бизнесменам из окна своего кабинета, отделанного под евростандарт, поглядывать свысока на конную статую государя-императора и испытывать гордость от своей крутости. И упорно проталкивалось решение о переезде института – не по чину каким-то ботаникам занимать такое здание и путаться под ногами у деловых людей. Директор НИИ резко возражал, доказывая, что при переезде неминуемо будет нарушен температурный режим хранения, что приведёт к гибели всей генетической коллекции – той самой, которая пережила блокаду. Против намерения властей выступили крупнейшие мировые научные и общественные организации и четыре нобелевских лауреата, и всё-таки институт не выдержал многолетней осады. Решение о переселении было принято, а мать Дмитрия Ильина настиг второй инфаркт, ставший для неё роковым…

За окнами темнело. Дмитрий помотал головой, прогоняя воспоминания.

– Пойду я, тетя Маша, – сказал он, вставая, – пройдусь немного.

– Иди, иди, сынок, – отозвалась старушка, возившаяся с посудой. – Я дверь закрою – ключи у меня есть.

Он вышел на набережную Невы у Горного института и пошёл к мосту лейтенанта Шмидта. Несмотря на ноющую в сердце тупую боль, усмехнулся, проходя мимо памятника Крузенштерну, стоявшего напротив его училища: в этом году выпускники снова наденут на бронзового мореплавателя тельняшку – традиция есть традиция. Здания вдоль Невы и мосты были ярко освещены, и древние сфинксы напротив Румянцевского сада бесстрастно взирали на плавучий ресторан «Нью Айленд». Дмитрий – почти бессознательно – шагал к Стрелке Васильевского острова. Зачем? Он и сам не знал – надо же было ему куда-то идти.

Шёл мокрый снег, но не злой, как на севере, а мягкий – весенний. В голове у Ильина был полный сумбур – он никак не мог смириться с дикой несправедливостью случившегося. «Как там говорил Андреич? – думал Дмитрий. – „Что делать“ и „Кто виноват?“ – это вечные российские вопросы. Хорошо бы ещё получить на них ответы…».