Заканчивался второй месяц пребывания в Дамбурге, а его дела шли все хуже и хуже. В кошельке стрелка остался последний талер, и тот пойдет в уплату переписчику. Одна радость, что сегодня Мориц закончит рукопись, а следовательно, можно будет навестить дом советника Бодля. Богатый негоциант, член дамбургского магистрата во время приема в ратуше выказал живейший интерес к истории ветеранов Последнего похода. Фон Вернер хорошо запомнил их разговор в празднично убранном зале, где он с товарищами обедал в компании патрициев и цеховых старшин Вольного города.

"Печально, — вздохнул сидевший напротив советник, — если столь славное деяние в скором времени предадут забвению. Я бы не пожалел пол сотни золотых за рукопись о подвигах Герцога, записанную со слов очевидцев. Вы очень интересно рассказывали о них, мой друг, — он приподнял кубок, приглашая собеседника выпить, — но, поверьте старому человеку, ветер времени рассеет слова, как дым. А жаль…"

Сам того не подозревая, Бодль затронул некую струну в душе стрелка. Разговор с негоциантом разбередил давнюю страсть молодого человека к сочинительству. Вот уже лет пять со времен обучения в аббатстве святого Михаила он пытался сочинять романы и поэмы, отчаянно подражая прочитанным авторам. Даже в полк Герцога юноша записался, надеясь поведать миру о героическом покорении таинственных земель, населенных чернокожими язычниками. Но поход за королевской короной, унаследованной Герцогом по праву от славных предков, обернулся трагедией. Впрочем, не менее достойной, чтобы остаться в исторических анналах, чем победы иных полководцев. По крайней мере, так выходило на бумаге.

Услышав робкое предложение Морица, что он мог бы попробовать лично написать о событиях, участником которых был, советник скептически улыбнулся. Он выразительно посмотрел на сильные, загрубевшие от упражнений с мечом и пикой пальцы стрелка. Перевел взгляд на дочерна загоревшее лицо фон Вернера, но смеяться не стал.