После смерти отца прошло почти полтора года, и незаметно для себя фон Вернер превратился в юношу. Теперь, войдя в пору мужеского созревания, с особым чувством он перечитывал томики любовной поэзии и романы, где присутствовали женские персонажи. Именно тогда сложился в его голове образ Прекрасной дамы полный всяческих замечательных качеств, даже не образ, а скорее, некий костюм. Аристократическое платье из достоинств, в которое будет облачена его избранница. Этакий парадный портрет принцессы, где вместо конкретного лица — розовый бутон. Будущая хозяйка сердца юноши должна была не только блистать красотой, но происходить из благородного рода, обладать врожденным изяществом и прекрасными манерами.

Женщины в монастыре почти не появлялись, и Мориц напрасно старался, отыскивая в памяти подходящие образы. Но так и не нашел ничего, соответствующего Прекрасной даме. Лишенные изящества лица, пышные формы крестьянок и горожанок волновали его, порой даже лишали сна, но это было не то. Да и откуда взяться Прекрасной даме в его короткой жизни? Что он вообще видел и чувствовал к своим пятнадцати? Можно, дав волю фантазии, переписывать на разный лад чужие произведения, но на одних чувствах далеко не уедешь.

На какое-то время фон Вернер впал в мрачное состояние духа. Книги больше не помогали. Он даже не обращал внимания на усилившиеся нападки со стороны остальной братии. Отец Никодем слабел с каждым днем, и кое-кто из монахов постарше чином осмеливался отвешивать парню оплеухи. Остальные же пока ограничивались угрозами и бранью.

В одну из часто повторявшихся последнее время бессонных ночей, лежа на жестком ложе в келье, Мориц понял, что не может больше находиться в монастыре. Сырой потолок на мгновение показался ему сводом настоящего склепа. Оставаться здесь в обители на всю жизнь — значило похоронить себя заживо. Но при живом дяде получить разрешение покинуть монастырь — невозможно. А после смерти патера Никодема монахи не упустят случая всласть отвести душу за посох настоятеля. Чтобы изменить свою жизнь, спастись из могилы, куда его запихнула мачеха, нужно было бежать. Уйти из осточертевших стен на волю.