Я говорю:

- Только это не вода, а самый настоящий огонь.

Она фыркнула и засмеялась. Говорит:

- Ложился бы ты спать, солдат. Опять ерунду какую-то болтаешь.

А по глазам вижу: нет, не ерунду.

Я говорю: сколько-сколько?

Йохан говорит:

- Пять монет в неделю. Вы же понимаете, трудные времена.

Я говорю:

- Понимаю.

Потом я не выдержал и снова посмотрел.

"Разыскивается Вальтер Утрехт, рыцарь. Около тридцати лет. Обвиняется в убийстве своей жены Верены, урожденной Кришталевской."

На рисунке я был чисто выбрит и элегантен, как положено женоубийце. И очень слабо похож на себя нынешнего.

Князь оказался провидцем. Или не поверил в мои добрые намерения. С той ночи прошло больше месяца, а нас продолжали искать. Хотя теоретически мы с морковкой уже находились где-то очень далеко. За пределами княжества, например. Но только не здесь.

Йохан говорит:

- Комнату будете смотреть?

Я говорю:

- Конечно.

"Также разыскивается его дочь, Анна-Фредерика, пяти месяцев отроду. Похищена..."

Не похищена, а спасена. Есть разница.

Хотя - меня-то как раз никто не спрашивал.

Мы поднялись по лестнице. Йохан открыл дверь и говорит:

- Вот.

Я огляделся. Потом прошел к окну, открыл и выглянул. Улица как спящая змея. Чешуя за ночь вымокла и блестит. Дальше по улице раскачивается вывеска портного. Я прикинул - шагов пятьдесят до нее. На вывеске - ножницы и катушка ниток. Все яркое и заметное.

Потом я поднял взгляд и увидел небо в просвете домов. Голубое и чистое, как бывает после дождя.

Я говорю Йохану:

- Договорились.

Кстати, насчет моих намерений князь прав. Я и сам в них не верю. То есть... не верю, что они у меня добрые.

Раньше она была целиком белая, но со временем протерлась. И на неё кусочки нашили - чёрные и жёлтые.