- Да! Да! Да! - кричит Ирка, наступая на них. - Все знают, что он жил со мной! Все общежитие знает! - Она топает ногами и брызжет слюной.

- Я из-за него и развелась с мужем! Я делала от него три аборта, теперь у меня не будет детей! Он обещал жениться на мне!

Она падает на пол, у нее начинается истерика.

Лена сдавленно ахает и выбегает из комнаты.

Хлопает входная дверь.

Я слышу, как она сбегает по лестнице.

Как легки ее шаги.

Она танцует так, как, наверное, танцевали принцессы. Как у принцессы, тонкая талия под моей рукой. Волосы ее отливают черным блеском, несбывшаяся сказка, сумасшедшие надежды, рука ее тепла и покорна, расстояние уменьшается,

все уменьшается...

До земли все ближе. Я срываю маску и опускаю щиток. Проклятые пассажиры прямо по курсу. К пузачу "Ану" присосался заправщик. Толпа у трапа "Ту". Горючки у меня еще 1100 литров, плюс боекомплект. Рванет - мало не будет.

Хреновый расклад.

Старые кеды, выцветшее трико, рваный свитер... плевать! У меня такие же длинные золотые волосы, как у моего принца, и корабль ждет меня с похищенной возлюбленной у ночного причала. Смуглые мускулистые матросы подают трап, я веду ее на капитанский мостик, вздрагивают и оживают паруса, и корабль, пеня океанскую волну, идет туда, где еще не вставшее солнце окрасило розовые прозрачные облака.

На их фоне за холодным окном, за замерзшей Невой, вспучился купл Исаакия.

- А вы все хорошо обдумали? - спрашивает меня наш замдекана, большой, грузный и очень добрый, в сущности, мужик.

- Да.

- Это ваше последнее слово?

- Последнее.

- Что ж. Очень жаль. Очень, - качает головой - -И все же я советую вам еще раз все взвесить.

- Я все взвесил, - говорю я... - Спасибо. Мне не до взвешивания.

Машина бешено сыплется вниз. Беру ручку чуть-чуть на себя и осторожно подрабатываю правой педалью. Черта с два. "МиГ" резко проваливается. Не подвернуть. На краю аэродрома - ГСМ, дальше ровный луг, за ним - лесополоса. Тихо, едва-едва, пом миллиметру подбираю ручку.