Дверь открывается.

Пытаюсь...

Открылась.

– Доброе утро, сы...

Прыжок!

...и мой зверь падает, сбитый тяжелой лапой.

В голове звенит. С трудом отрываю ее от ковра.

– Нужно раньше ложиться, сынок.

Надо мной стоит мама, грустно улыбается. Ладони сложены на животе и спрятаны под фартук. А серые волоски на руках быстро истончаются и светлеют.

– Мама, мне это снится? Или...

Я рвался из сна, как из собственной шкуры. И вырвался. В темноту. Горло болело, будто я кричал во сне или пытался измениться. Измениться в ошейнике. И бок болел. Левый. Царапнул о шип решетки.

Решетка. Камень. Вонь хостов и запах пленников. Все знакомо. Я проснулся. Истинно говорил наставник: нельзя спать ночью. Самые страшные сны приходят в темноте. Неправильные. Один раз только сказал. Перед Испытанием. Я не поверил. Не бывает неправильных снов. Сон или есть, или его нет. Совсем глупый тогда я был. Наставник знал, что говорил.

Нельзя спать ночью. Когда Санут гуляет по небу. Украдет он твою душу, подарит тени, и станешь жить на стене, как наставник наставника.

Хорошо, что эта ночь прошла. И я проснулся в своей шкуре. Скоро приведут последних пленников и принесут еду. Жаль только, что хосты ее приносят. А от их вони хоть нос закрывай.

Но лучше уж хостов видеть, чем такой сон. Чтобы кугар стал собакой... Страшнее только Чаша Крови. Хорошо, что сны быстро забываются. А непонятные сны – еще быстрее. Непонятный это был сон. И чужой. Совсем чужой. Не для меня.

8

Крис Тангер. Выездной консультант

В глазах было темно, и кровь бухала в висках. Как размалеванный барабанщик по своему барабану. Далеко он теперь. По ту сторону подземной реки. Мертвый барабанщик на умолкшем инструменте.