- У человека, Шэнноу, лишних сыновей не бывает. У меня их трое было. Одного убили, когда я ферму потерял. Другого подстрелили после того, как мы... начали ездить. Ранен он был в ногу, рана загноилась, и пришлось мне ногу эту отрезать. Ты только подумай, Шэнноу, - отрезать ногу собственному сыну, понимаешь? А он все равно помер, потому как я слишком с этим тянул. Нелегкая это жизнь, что так, то так.

- А что с твоей женой?

- Померла. Этот край не для женщин, он их сжигает. А у тебя есть женщина, Шэнноу?

- Нет. У меня нет никого.

- Думается, потому ты и такой опасный.

- Может быть, - согласился Шэнноу.

Ли встал, потянулся, потом посмотрел на него сверху вниз.

- А ты Иерусалим отыскал, Шэнноу?

- Пока нет.

- Отыщешь, так задай Ему вопрос, а? Спроси ты Его, какой, к дьяволу, во всем этом смысл?

4

Нои-Хазизатра выбежал из Храма по широкой лестнице и скрылся среди толп, заполнявших городские улицы. Его смелость угасла, и он, весь дрожа, пробирался между людьми, в надежде затеряться среди их множеств.

- Ты жрец? - спросил мужчина, вцепляясь ему в рукав.

- Нет! - отрезал Нои. - Отвяжись от меня.

- Так на тебе же одеяние! - не отступал тот.

- Отвяжись! - рявкнул Нои, вырываясь. Вновь поглощенный толпой, он свернул в переулок и быстро зашагал к Купеческой улице. Там купил длинный плащ с капюшоном и натянул капюшон на свои длинные волосы.

На перекрестке он зашел в трактир, сел за столик у восточного окна и уставился на улицу снаружи, наконец-то в полной мере осознав всю чудовищность содеянного им. Теперь он изменник и еретик. И нигде в Империи ему не укрыться от гнева царя. И Кинжалы, конечно, уже разыскивают его.

"Почему ты? - спросила Пашад накануне вечером. - Почему твой Бог не может найти кого-нибудь другого? Почему ты должен погубить твою жизнь?" "Не знаю, Пашад, Что я могу сказать?" "Ты можешь отказаться от этой глупости. Мы переедем в Балакрис, забудем про всю эту чепуху". "Это не чепуха. Без Бога я - ничто. И злу, чинимому царем, должно положить предел".