Ничего не понимаю. Какое кафе? Я принял свой талисман, присмотрелся — он самый, единственное, что осталось от наследства прадеда, Жюля Деверо. Я мог быть сейчас хозяином его ювелирного дела, мама постоянно говорила так.

— Скажите, что это? — она указала на искорки, пробегающие по диску монетки. Когда солнце падает прямо на неё, то повертишь в руках — и монетка словно купается в радуге.

— Алмазы.

— Правда? — глаза её загорелись. — Как мило! Это всё алмазы? Настоящие?

— Да, — мне не очень приятно было вспоминать, особенно после того, как мама взяла за привычку постоянно сравнивать меня с прадедом. — Всё, что осталось от прадеда. Фамильная реликвия.

Единственное сокровище, — чуть не добавил я. Но не добавил. Я далеко не во всём соглашаюсь с мамой, но в одном точно соглашусь — бедностью не хвастают.

— Расскажете мне как-нибудь?

Я кивнул прежде, чем понял, что сделал. Вот не было печали!

Мы уже стояли у входа в библиотеку. Доминик собралась первой вступить на лестницу, ведущую ко входу, как в её кармане вдруг что-то пискнуло, а потом заиграла мелодия. Не какая-нибудь, а Gaudeamus.

Досада — раздражение — злость поочерёдно сменились на её лице за пару секунд.

— Не-на-ви-жу! — прорычала она. Именно прорычала.

Достала из кармана телефон, подняла к уху, отвернулась.

— Да, мама. Нет. Нет. Нет, и не собираюсь. Мама, мне уже не пять лет, сама разберусь. Не звони мне сегодня. Пока!

Вот как.

Я посмотрел на неё с сочувствием.

— Достала уже, — выговор, тон и выражение лица Доминик сразу изменились. — Детский сад какой-то! Отчитывайся перед ней каждый день, сил уже нет.

— Ваша мама?

Она кивнула.

— У меня то же самое, — снова язык опередил разум.