Хохлов вздохнул:

- Леха, ты не видишь исторической перспективы. - Он вытащил "данхилл" из красной квадратной пачки.

Подле него немедленно возник один из двух телохранителей Хохлова, своевременно щелкнув "зиппой".

- У тебя нет правильного чувства культуры, - настаивал Хохлов, вдохнул дыма и раскатисто закашлялся. Телохранитель убрал зажигалку в карман пиджака с эмблемой "Чикаго булле" и безмолвно удалился, мягко ступая в чистеньких "адидасах".

Старлитц, который пытался бросить курить, стрельнул у Хохлова сигарету, которую был вынужден прикуривать сам. Потом он заплатил за очки, отделив лососевого цвета полтинник от толстой пачки финских марок.

Хохлов ностальгически помедлил у Царицына Обелиска, воинственного монумента, увешанного гирляндами аристократических фетишей Романовых, отлитых в бронзе. Хохлов, чьи политические симпатии склонялись к правым из "Памяти" с налетом панславянской мистики, с неподдельным удовольствием похлопал гранитное основание памятника. Потом устремил взор на Эспланаду:

- Ратуша Хельсинки?

Старлитц поправил солнечные очки. Когда он, сидя в подвале в Токио, организовывал эту часть сделки, ему и в голову не пришло, что в Финляндии может быть столько света.

- Действительно ратуша.

Хохлов повернулся поглядеть на забрызганную солнцем Балтику:

- Как по-твоему, сможешь попасть в это здание с проходящего катера?

- Ты имеешь в виду лично меня? Даже не думай.

- Я имею в виду человека в наемном быстроходном катере, вооруженного ручным бронетанковым минометом со склада Красной Армии. Абстрактно говоря.

- Все в наши дни возможно.

- Ночью, - не унимался Хохлов. - Предрассветный рейд городских коммандос! Умно спланированный. Точно исполненный. Жесткая оперативная точность!

- В Финляндии лето, - сказал Старлитц. - Солнце не сядет здесь еще несколько месяцев.

Хохлов, вырванный из своих грез, нахмурился:

- Не имеет значения.