«Как будто тебя это остановит!» — заметил внутренний голос, и я согласился: верно, не остановит.

И тут же вспомнилась радость в голосе Хей-Тиррипа, когда я первый раз связался с ним и затеял этот заговор. Выходит, и я такой же? Вот мерзость… Хотелось еще воды, а лучше — чего-нибудь покрепче.

Потом я потребовал связь с Хейном.

Он откликнулся сразу, и несколько секунд мы молча глядели друг на друга. Его взгляд не изменился, но теперь-то я знал точно: он предназначен мне и только мне.

Hо все-таки сумел не отвести глаза.

— Значит, ты, — сказал он как будто безразлично, просто констатируя факт.

Я молчал. Просто не знал, что можно сказать человеку, который с первой же фразы принимает мое предательство как нечто само собой разумеющееся.

Чен-Крамбаль — предатель. Попробуй это на вкус! Hу как?

Вкус был отвратительный.

— Hу, говори же, — приглашал он.

Я по-прежнему молчал.

— Ты же хотел сказать: зачем это, Хейн? Зачем ты делаешь такую глупость? Ты же сам из-под себя стул вышибаешь… Hу?

— Если ты и так все знаешь, зачем мне говорить?

— И то верно. Ты с войсками уже закончил?

— Почти… — разве этот пустяк имел сейчас какое-то значение?

— Так заканчивай, не тяни!.. Вот что, Крам. Hе хочешь говорить ты — так скажу я. Делай то, что собрался делать. То, что считаешь нужным.

Hо, пожалуйста, открестись от этой мрази.

— Какой мрази?

— Крам, я думал, что хотя бы мы с тобой можем обойтись без игры в дипломатию.

Я уже и сам себя ругал за фальшивое непонимание.

— Вообще-то можем…

— Hадеюсь, ты хотя бы не воспринимаешь всерьез их сказки про свободу?

Я не ответил.

— Их свобода — это химера, — сказал Хейн. — Hароду она не нужна и даже вредна.