То же самое со мной происходит, когда я читаю плохие статьи о себе или ругательные письма от читателей. Это просто сбивает меня с ног. А вот когда поклонники, критики и другие авторы превозносят меня (что бывает не так уж часто), я раздуваюсь от гордости и взмываю от счастья. У меня нет ни малейшего сомнения, что это так. Я установил научным методом, что я прибываю и убываю, как луна, прямо пропорционально в зависимости от того, сколько я получил похвал, а сколько оплеух. И их количество переходит в качество.
--Ты это всерьез?
--Я даже нарисовал график. И он как-то не похож на правильную синусоиду раскачивающегося маятника -- это скорее расхромавшийся кактус!
--Так ты хочешь, чтобы я теперь говорила тебе только приятное и держала рот на замке всякий раз, когда ты пытаешься меня унасекомить? Носилась с тобой, как с золотым колоссом? Но ты же сам знаешь, какое ты золото: ноги у тебя из глины, причем вплоть до самой твоей лысой макушки!
--Вот-вот! Это-то я имел в виду.
Они яростно проспорили три часа, пока наконец Эшлар, заливаясь слезами, не пообещала перестать тыкать его носом в его ошибки и слабости. Мало того -- с этой минуты она будет хвалить его без всякой меры!
Но она не смогла делать этого искренне, и потому это не сработало: ведь Ник знал, что говоря ему о том, что он -потрясающий красавец, что он -- великий писатель, что он -ось всей мировой научной фантастики, она искренне кривит душой.
К тому же положение еще больше ухудшилось после того, как его последнюю книгу оплевали все критики,без исключения.
-- Они все опустили палец*, и у меня тоже все опускается,-жаловался он.
* Имеется в виду жест, применявшийся на гладиаторских боях, для вынесения смертного приговора.
Неделю спустя дела пошли лучше. Даже не просто лучше -замечательно хорошо! Он был счастлив, как Алладин после первой брачной ночи с невестой, которую ему подарила его волшебная лампа.