Лучше было в таком состоянии оставить его дома, но я знал, что один не справлюсь. Я потряс его за плечо, и он чуть приоткрыл глаза. Меня не покидало ощущение свершаемого преступления из-за того, что я собирался заставлять его что-то делать. Такой взгляд, как у него, был мне знаком. Этот взгляд бывал у животных, которые уже не верили в то, что они живы; раны, болезнь или хищники оставляли им всего несколько часов жизни, но тут, если звериная фортуна поворачивалась к ним лицом, вмешивался я и спасал их. Лучшее, что я мог сейчас сделать для своего гостя, это оставить в покое. Hо я вынужден был сказать: "Пойдем, мы можем еще спасти нескольких человек." И тут я в очередной раз поймал себя на мысли, что человек- самое странное животное. Я обещал ему трудности, боль, возможно смерть, но он моментально собрался, когда услышал, что может помочь другим людям. Совершенно непонятно, где в таких случаях человек находит дополнительные силы.

Вместе мы выскочили во двор. Его флаер торчал из моих грядок нелепым овощем. Такая посадка могла бы стоить жизни пилоту. Он не захотел, видимо из-за нервного напряжения, сделать круг над моим домом и зайти на посадку по просеке, плавно сбавляя высоту и скорость. Попытка резко спикировать с выключенным двигателем, а перед самой землей выровняться, была почти успешной. Только горожанин не ожидал наткнуться на мягкую землю. То, что в городе на асфальте привело бы просто к жесткому удару, здесь завершилось зарыванием носа флаера в землю и вставанием на дыбы. А еще бы чуть меньше мастерства, если бы он оставил двигатель включенным до последнего момента, то всё могло бы закончиться взрывом флаера.