– Из Петрограда.

– О, тогда мы с вами почти земляки! Я - шведка из Сток-гольма. Я бывала в вашем городе, он красивый.

В ней все же было некое обаяние, несмотря на грубые черты лица, солдатскую стрижку и здоровенные, мужские кисти рук, которыми она уверенно вертела руль. Ее распяленные под униформой могучие груди тоже подпрыгивали на руле, словно помогая в управлении. Я вдруг подумал о том, что случится, если я положу свою ладонь на эту грудь: схлопочу в ответ пощечину или нет?

Фридди будто уловила ход моих мыслей, улыбнулась:

– Попробуйте угадайте мой календарный!

– Тридцать лет?

– Тридцать пять. А хотите, угадаю ваш?

– Попытайтесь.

Она внимательно взглянула на меня:

– Ну… около пятидесяти.

– Добавьте еще пятнадцать, не ошибетесь, - сказал я.

– В самом деле? Теперь ничего толком не поймешь, да это и не важно. Генная медицина всех уравняла!

Фридди явно поощряла меня. Видно, здесь, в лагере, они все друг другу порядком надоели, а я был человеком новым. И я не то чтобы стал поддаваться ей, но невольно вспомнил о том, как давно у меня не было женщины. Я начал размышлять, стоит ли мне поэтому привередничать? Не искупает ли Фриддина уступчиво сть недостатки ее внешности?

Я не успел ничего решить: Фридди сделала крутой поворот, я завалился по инерции, и мне в бок, напомнив о себе, больно врезался мой пистолет. Кобура с таким же точно пистолетом висела, точнее, лежала, подпрыгивая, на широком бедре Фридди.

– Генная медицина уравняла не всех, - проворчал я, вы-прямляясь. - Вы забыли о своих подопечных.

– Ну, эти сами виноваты, - ответила Фридди. - Вы их никогда еще не видели? Так вот, любуйтесь!